Александр Архангельский о новых книгах, детском чтении и современной российской детской литературе

Буки, 17.03.2016

b23

Александр Архангельский – известный телеведущий, писатель, литературовед и литературный критик. «Буки» поговорили с ним о новых книгах, детском чтении и современной российской детской литературе. 

 – У вас недавно вышла книга «Правила Муравчика». Вы сами определяете её как детскую или все-таки как взрослую?
Это хороший вопрос. Я мечтал её издать в двух видах: как книгу для старших подростков, и как книгу для взрослых. Потому что, мне кажется, её можно прочесть и взрослыми глазами и подростковыми глазами, и увидеть разное. Но, к сожалению, это не удалось. Книгу издали как взрослую, 16+. Правда, мои знакомые проверили ее на некоторых подростках. Умные, но не заумные дети повесть понимают, хотя, понимают не совсем то, что понимают взрослые. Оно и правильно.
– Откуда взялось желание написать что-то для детей, для подростков?
Тут сразу много вещей. С одной стороны – из словесной игры вдруг придумался сюжет. А во-вторых, взрослая культура потеряла навык разговора про важные вещи, всерьез и в тоже время с некоторой долей наивности. В ней нужно искать какие-то прихотливые ходы. А иногда хочется писать просто. Во взрослой литературе почти невозможны стали в последние годы, может быть десятилетия, ни сатира, ни утопия. Есть сатира, совмещённая с антиутопией. Она как-то еще появляется. А так, чтобы одновременно была и утопия – то есть вера, надежда, а одновременно и сатира – таких штучек взрослая литература в последнее время не терпит, потому что образ будущего у нас отсутствует. А детская литература, подростковая, дает свободу, дает возможность писать легко и весело. Это качества, которые у нее не отнимешь.
– Можно ли сказать, что мы возвращаемся в ту ситуацию, когда в детскую литературу уходили авторы, которые в силу ряда причин не могли выразить себе во взрослой литературе? Или пока рано говорить о такой тенденции?
Мы знаем уже книжки, которые не могут быть не только изданы, но и даже привезены в Россию, если они изданы по-русски. Но все-таки скажем, что до книг пока цензура не дошла в такой степени, чтобы нужно было сбегать в параллельные сюжеты, как это было ранее в советской литературе. Там действительно оставили одну лазейку для рассказов о дореволюционном прошлом – и эта лазейка рассказ о дореволюционном детстве. И многие пошли по этой дорожке, и так образовалась действительно замечательная советская детская литература. У нас пока такой необходимости нет, хотя кто его знает, может быть будет.
– Что касается очень многих вещей и реалий, которые вы описываете в своей повести «Правила Муравчика» – не боитесь, что появятся обиженные товарищи, родительские комитеты, которые станут писать жалобы?
Если бы книжка вышла с пометкой 12+, наверное, можно было бы думать об этом, но она не вышла. Поэтому жаловаться будет некому. Но даже, если появятся – на всякий чих, как говорится, не наздравкаешься. Хотя, уже когда решались вопросы, где и у кого книгу издавать, появлялись советы, что, например, «Майн Кун» название книги, которую пишет диктатор Мурчавес, надо заменить, потому что придерутся, что мы упоминаем и намекаем на известную книгу Гитлера. Ну, что делать…
 – Чем текст для детей должен отличаться от текста для взрослых. Чего в тексте для детей быть не должно?
По тематике – не думаю, что есть какие-то специально запретные темы, на которые с детьми разговаривать нельзя. Другое дело, что если ты пишешь для десятилетнего, то, наверное, не стоит с ним говорить про то, о чем ты станешь говорить с четырнадцатилетним. А с четырнадцатилетними уже можно говорить практически про все, потому что он вступает в жизнь, и лучше с ним поговорить о каких-то опасностях, которые его ждут, например, в ближайшие годы, чем он с этими опасностями потом столкнется в реальной жизни, не будучи к ним готов. Поэтому тематических ограничений в литературе для подростков я не вижу. Можно, конечно, запретить все что угодно. Но мне кажется, что это не правильно.
А вот что нельзя, на мой взгляд, так это оставлять юного читателя в ситуации ступора и неразрешимости. Взрослая литература может себе позволить оставить читателя один на один с безнадежностью, но в подростковой литературе какая-то надежда должна оставаться, какой-то выход должен быть.
А что касается тем, давайте вспомним как играл с современной ему, в том числе и политической жизнью, Корней Чуковский в том же «Крокодиле», «Тараканище», в том же «Мойдодыре», который связан с НЭПом напрямую. Или когда мы знаем, что в 1923 году Троцкий отругал Чуковского за «Крокодила» и за «Тараканище»: «Стыд и срам! Срам и стыд!», за что получил в ответ цитату: «а нечистым трубочистам – стыд и срам, стыд и срам». И «умывальников начальник и мочалок командир» – это привет Льву Давыдовичу. Никто же не скажет, что это не детская литература, и что ребенок должен все эти подтексты вычитывать. Но помимо этого, там есть и такой слой. И Крупская, наверное, была отчасти права, когда называла «Крокодил» контрреволюционным произведением, потому что если мы внимательно присмотримся, то поймем, что действие «Крокодила» могло происходить только между февралем и октябрем, поскольку там еще действует полицмейстер, но есть уже гражданин.
Если мы вспомним Лазаря Лагина и его «Старика Хотабыча», то там такие зашиты штучки, связанные с еврейской темой. Или не будем забывать Николая Носова, который вообще-то стал великим детским писателем в 1953 году. Первая книга цикла про Незнайку начала печататься еще при жизни Сталина и стала первым произведением, которое давало выход на волю, ребенку разрешалось транслировать взрослые чувства. Поэтому мне кажется, что детская литература она с двойным дном чаще всего, и главное ее качество – при любом трагизме отсутствие безнадежности.
– В издательстве «Альпина Паблишер» вышла ваша книга «Я белый медведь». Расскажите о ней.
Это проект, который запустил известный издатель Георгий Гупало. Это познавательная книжка про белого медведя. Такие же книжки про всяких других животных пишут разные люди, причем идея Гупало заключалась как раз в том, что это должны быть люди известные не как детские писатели. Хотя, среди них есть Александр Тимофеевский, автор песни «Пусть бегут неуклюже…»…
– Почему вы решили поучаствовать в этом проекте?
Ну, во-первых, это просто интересно: сама идея – сделать то, чего ты никогда не делал, попробовать – получится, не получится. А во-вторых, надо знать Георигия Гупало, чтобы понять, что отвертеться от его натиска автору невозможно. Если он решил кого-то уговорить, то он уговорит. Но и опыт сам по себе крайне интересный.
А еще недавно вышла книжка, составленная Марией Голованевской, «Азбучные истины» в издательстве «Клевер». Она, наоборот, для подростков и только для подростков. Во всяком случае, эссе, которые в ней собраны, им могут пригодиться. И мы видим, что эта книжка отлично продается, а это значит, что Мария своим замыслом попала в какую-то очень важную точку.
– Сейчас очень много говорят о том, что современной детской литературы нет. Никто для детей не пишет. Понятно, что это мнение поверхностное. Но почему, на ваш взгляд, у широкой общественности создается такое впечатление?
Для начала, родители сами ничего не читают, а просто подсовывают детям то, что читали в детстве, когда были маленькими. К счастью, советская детская литература была выдающейся: от Чуковского до Носова и от Маршака до «Золотого ключика» Алексея Толстого. А современную детскую литературу родители не знают, они ее не воспринимают.
У меня такое ощущение, что вот таких гениев как Чуковский (а я его считаю именно гениальным детским поэтом) сейчас нет. Но есть замечательные поэты – от современных классиков Андрея Усачева, Тима Собакина до автора подростковой лирики как Марина Бородицкая. Есть Михаил Яснов. Есть и молодые авторы, которые побеждают в прекрасном конкурсе «Книгуру». Все это есть, все это очень интересно и все это живо.
 То, что делают издательства «Розовый жираф» и «Самокат» (я сейчас не только про переводные книжки говорю, но и про оригинальные). Они же тоже делают все, чтобы подростковая литература была связана с современностью. И если бы родители знали, что Евгения Пастернак и ее соавтор Андрей Жвалевский ничуть не хуже Анатолия Алексина, то они бы наверняка предпочли эту хорошую подростковую прозу на современном материале давать детям, а не старые книги об уже ушедшем.
– Действительно, существует мнение о том, что детям интереснее читать про своих сверстников, современников. Тот же Тимур из книги Гайдара был современником для того поколения мальчишек и девчонок, Дениска – современник другого поколения…
Да, а «Каникулы Кроша» рассказывали о проблемах, с которыми встречались городские дети и подростки 60-х, когда вышла повесть, и 80-х, когда вышла экранизация. Но сегодня эта эстетика ушла. И если о чем идет речь в Тимуре, мы еще можем догадаться, то о чем идет речь в Кроше понять уже сложно, потому что реалии ушли.
Я все время талдычу на встречах с родителями и учителями: «Давайте детям самим искать. Пускай посмотрят на «Библиогиде», на сайте «Книгуру»».
Есть, конечно, темы, которые идут еще тяжело в России. Западная детская литература все-таки привыкла говорить с детьми даже о самых суровых вещах, наша же как-то от этого дела отвыкла. Эксперименты типа «Сталинского носа» они, конечно, важные, но все-таки, это небольшого масштаба литература.
Современные писатели и издатели не то, чтобы боятся говорить на сложные темы, но опасаются. Если спорная книга выходит как подростковая, то родительские комитеты и учительские собрания могут пожаловаться, какой-нибудь «доброхот» настучит, а иногда и региональная детская библиотека развернет самодеятельность – начнут кричать: «Ату! Уничтожить!» Издатель и писатель – люди в этом смысле зависимые. Раз написали на них жалобу, два написали, а значит, их раз вызвали, два вызвали в прокуратуру. Издателю приходится заказывать экспертное заключение, а это деньги. Поэтому, начинают осторожничать. Но еще раз отдам должное «Самокату» и «Розовому жирафу» – они все-таки не трусят. Но авторы, мне кажется, все-таки побаиваются.
– Ваши старшие дети уже выросли, а младшим 14 и 16 лет. Вы как отец что-то им подсовываете? 
Им подсовываю. Выбор книг зависит от того, чем ребенок увлечен. Например, младший увлечен кино. Поэтому для него хороший мотив, чтобы книга была экранизирована. Если она экранизирована, то он с огромным интересом читает. Дочь увлечена обществоведением и историей, поэтому для нее главный мотив – есть ли здесь отражение того, что ее волнует. Вообще ребенок имеет право не читать.
У Даниэля Пеннака это замечательно сформулировано – право читать и право не читать.
Конечно, в школе мы обязаны заставлять читать, потому что школа это немножко институт насилия. Но если можно ребенка замотивировать, то лучше сделать это. Тут я как педагог говорю, потому что я еще учебниками занимаюсь школьными и как раз сейчас заканчиваю тяжелейшую многолетнюю работу над линией школьных учебников по литературе с 5 по 9 класс с моей коллегой директором гимназии Татьяной Смирновой. Если все будет нормально, то в 2017 году этот учебник выйдет.
Беседовала Ирина Лисова
Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s